Засыпаю, подумал он. И почему–то встряхнулся, испуганно отгоняя сон, хотя ещё минуту назад именно заснуть и хотел больше всего. Наверное, всё–таки успел уснуть по–настоящему, потому что рывком сел в постели, пытаясь отделить сон от яви. Луна ломилась в окно; несколько мучительных секунд Пашка не понимал, спит или нет, что ему приснилось, а что было на самом деле.

Он толкнул локтем подушку и опять лёг. Почему–то вспомнилось, как обиделся Олег Николаевич, когда он вернул недочитанную первую часть «Властелина Колец». Старая книжка, неинтересная. В конце концов, он так и сказал. Ну, конечно, Олег Николаевич прав — из неё, можно сказать, выросло всё фэнтэзи. Но из наскальных рисунков выросла вся живопись — что же теперь, обвешать всё вокруг наскальными рисунками и ничего больше не признавать?

Сравнение ему понравилось. Он решил, что непременно так и скажет Олегу Николаевичу при следующей встрече. А пока… какая луна… Не отрывая от неё взгляда, он зашептал — еле слышно, но самому слова казались невероятно громкими…

— Я видел рай и видел ад,

Я видел Ла–Манш и Париж

И тень моя, пол года назад,

Московских касалась крыш.

Сорок крестов на моём боку.

Сорок побед и смертей.

Сорок раз навстречу врагу

Слал я свинцовых чертей.

Но сердце моё (ты веришь, нет?!)

Не радо в смертельном бою.

Врезался в душу лунный свет.

Ему, ледяному, пою.

Луна, ты слышишь? Луна, постой!

Зачем ты одна паришь?!

Зачем же ты смотришь с такою тоской.

Услышь же меня! Услышь…

Но нет ответа. Надменна она.

Ты для неё — каприз!

И встал мотор… Прощай — Луна!